Собачья жизнь председателя НБП

Мой день начинается в 8 или в 8:30 с разборки тучи бумаг: накладные, доверенности, договоры, статьи в газету, платежки, письма в Партию из регионов, письма в Москомимущество, в ДЭЗ. Я напоминаю себе завхоза. Я печатаю на дряхлой пишущей машине, ставлю печати, делаю копии на ксероксе, вывезенном из Парижа, подаренном — о, ирония!— юным человеком из семьи Шломберже — французских богачей. По понедельникам и средам вторую половину дня я провожу в штабе, куда меня привозит телохранитель (на метро). Там я принимаю посетителей и по понедельникам провожу собрания. Мне никогда не хватает времени, так как председатель непарламентской партии одновременно пашет и как завхоз, и как кадровик, и как кассир. Слава Богу, сейчас, когда партия многочисленная, я хотя бы не грузчик. В 1995-м я был и грузчиком. Главная причина, по которой у меня так много обязанностей,— я твердо запомнил первую заповедь председателя партии: «финансы и связи с регионами не доверяй никому». В этом сила вождя.

Одет я крайне просто: потертая куртка американского полицейского, унаследованная от некогда жившего в квартире, которую я снимаю, художника Роберта, отечественные высокие ботинки на шнурках, подаренные на день рождения «большим белым человеком», юношей Данилой Дубшиным, черные линялые джинсы, подаренные питерским нацболом, бывшим афганцем, Сашей Мальцевым, кожаный пиджак, его мне никто не подарил, я купил его в Париже на барахолке за 40 франков. На голове у меня лыжная черная вязаная шапочка. Прическа у меня, как у полковника на обложке книги Хэмингуэя «За рекой, в тени деревьев» издания «Пингвин».

Есть у меня отличный черный шелковый пиджак, подарок художника Игоря Андреева (живет в Париже). Есть еще недавно отличные туфли с двумя пряжками на каждой. Есть с полтонны бумаг — газетные и партийные архивы, рукописи и письма читателей.

Живу я в квартирах, которые снимаю. Достаются они мне случайно, знакомые оповещают, что некто съезжает. Я тогда занимаю квартиру. До сих пор без крыши не оставался. Потому не понимаю рабскую привязанность русских к своим квартирам — как правило, как тяжелые якоря, удерживают они русских от свободного плавания. Сейчас я живу в двухкомнатной квартире между метро «Кропоткинская» и метро «Смоленская». Я ненавижу мебель, но квартира набита шкафами. У меня, помимо книг и бумаг, ничего нет. Я оставил в Париже, а до того в Нью-Йорке все книги и вещи и рукописи. И несколько жизней оставил и несколько полных наборов персонажей. Мой самый старый друг здесь в России — Тарас Рабко, я знаю его с мая 1993 года.



В марте 1994 я окончательно сделал свой выбор — понял, что, если будешь мотаться по чужим войнам, то у тебя никогда не будет своей войны. Потому я в последний раз приехал из Парижа с решимостью победить или умереть здесь, на моей морозной земле. И с тех пор пашу здесь без устали…

Спускаясь в лифте, я сегодня ждал выстрелов, зная, что в этот раз их еще не будет. Однако примеряю мысленно «свой» подъезд как площадку покушения на меня, и это вовсе не весело. Думал ли я, что буду когда-нибудь так жить? Мечтал даже, но что будет так неудобно и несвободно — не предполагал.

Мне приходится заниматься всем. Производством и отправкой газеты «Лимонка». Сейчас у нас ушел верстальщик в богатое издание, а у Л. (она верстает сейчас «Лимонку») нет принтера и сканера. Новая же девушка делает нам набор газеты, она живет за городом, у нее нет телефона. Я должен соединить наборщика, Л., Дугина, он сканирует фотографии для газеты, и тех, у кого принтер. Помимо этого, оказалось, что один наш товарищ не позаботился, как должно, об организации отправки газет в город Краснодар, и из пяти отосланных номеров три пропали.

Помещение партии приходится защищать от попыток Москомимущества заставить нас платить неподъемные сотни миллионов рублей. Все это могу делать только я. Да, у нас есть талантливые люди, им отведен каждому свой фронт работ, но многие проблемы могу решить только я. Поэтому меня разрывают на части. Человек, занимающийся нашей газетой и партией в Астрахани, звонит и уговаривает меня напечатать в «Лимонке» его личную, очень личную повесть с фотографиями, не то от него уйдет его жена. (Да-да!!!) Звонят из Кемеровской области: они уже полгода не могут зарегистрировать организацию НБП, прилагая к этому непомерные усилия. Звонят студенты-юристы Казанского университета, им следует прислать по-иному составленное уведомление для предоставления в Минюст Татарстана. В Крыму два брата-патриота разругались. Один брат увел у другого наши газеты(!), сняв их с поезда за одну станцию до Севастополя. Укравший накричал на меня, когда я упрекнул его по телефону. Плюс я хожу на суды, встречаюсь с ментами и ФСБ по поводу то нападения на меня (в сентябре 96 г.), то взрыва в редакции в июне 97 года). У меня суток не хватает. Плюс я дописываю когда-то начатые книги, чтобы получить за них деньги, хотя книги эти мне самому перестали нравиться и перестали интересовать проблемы, затронутые в этих книгах. Плюс у меня личная жизнь и девочки в их «ранние двадцатые». А только с такими девочками я имею дело. То есть я занят 24 часа в сутки.



* * *


sobstvennie-sredstva-kommercheskogo-banka-ponyatie-sostav-znachenie-emissionnie-operacii.html
sobstvennie-stilisticheskie-nedochyoti-perevodchika.html
    PR.RU™